— Так. Ну еще что про наших предков пишут? — Вот... «Человек пять крестьян есть грамотных. Несколько мальчиков обучаются, по распоряжению помещика, церковной грамоте и ремеслам: колесному, тележному, кузнечному, сапожному». — Ишь ты, пять грамотных! Да у нас теперь все грамотные. Однако насчет ремесел — упущение. Ни колесников, ни тележников нет. — «Земля обрабатывается пароконной косулей и деревянной бороной... — читал я дальше, — весь хлеб снимают серпом и осенью, более по ночам, обмолачивают цепами. Молотильщики нанимаются за сто снопов двадцать копеек серебром, на хозяйских харчах...» — Чудно, — удивлялся агроном, — словно не про нашу деревню, а про другое царствие. — Это и было другое царствие. Однако не смейтесь! Сейчас я прочитаю нечто интересное, особенно вам, агроному. Слушайте: «На будущий год я попробую сажать картофель по маркеру, проезжая им крест-накрест, для того чтобы молено было пропахивать картофель вдолъ и поперек борозд». — Черт возьми! — закричал агроном, вскочив с места. — Да ведь это квадратно-гнездовой способ в чистом виде... У нас, в Весках, его лет назад! Да это я сейчас же списать должен. Это же лучшая агитация для колхозников: барин умел, а мы что — хуже? Или вот что ты мне скажи, где достать эту книжку, я ее выпишу. — Обратитесь в Ленинскую библиотеку, они, может быть, вышлют. Случай исключительный! — Вышлют! Не могут не выслать. Я в район пойду, все отношения возьму. Это лее агитация! Ну, а про урожаи он ничего не пишет? — Пишет: «...Рожь на помещичьем поле родилась сам-пят». У крестьян, видимо, меньше. — Так, —обрадовался агроном. — Переплюнули мы барина. У нас в колхозе рожь сам-шёст! А овес? А пшеница? А греча? —засыпал меня вопросами Александр Михайлович. Я снова зарылся в записи. — Пшеницы ему не удавались, а овес... про овес я не записал и про гречу не записал. — Жалко. Ну, да я выпишу эту книжку. Должны мне ее прислать, как вы думаете?.. А колхоз у нас 125
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4