Понятно, что, зайдя в Вески, первым делом поискали мы глазами этот столб: не уцелел ли с тех пор? Но столба с колоколом не было. У двух женщин-молодаек, чернявых, бойких на язык, шедших с поля, мы спросили, в этих ли Весках был некогда барином помещик Калачев? На что молодайки отвечали, что был когда-то барин (вон, в тех кустах его дом стоял), но Калачев ли он был, не знают. Значит, «кроткие, трудолюбивые крестьяне» давно забыли своего «благодетеля». У одной из этих женщин мы купили молока, такого густого и холодного, что еще за весь поход не встречалось лучшего. Женщины нам сказали, что в правлении теперь никого нет — все в поле. На самом же деле в одной из комнат я нашел молодого парня, разбирающего за столом бумаги. Парень не брился несколько дней, и теперь на подбородке и над верхней губой у него выросли длинные, редкие волосики. Он, не поднимая глаз от бумаг, протянул мне руку, предложил сесть, и так друг против друга мы сидели некоторое время. Потом парень кончил читать бумаги, откинулся на спинку стула и представился здешним агрономом, Звали его Александром Михайловичем Дьячковым. Я долго не мог объяснить цель своего прихода. Начал издалека — о Ленинской библиотеке, о помещике Калачеве, о его книжке. И вот, мол, потянуло зайти посмотреть. Как-никак прошло сто лет. Александр Михайлович все очень хорошо понял, обрадовался, заинтересовался, бросил свои бумаги. — Так-так, Значит, освещались лучиной? Здорово! И свадьбы с разрешения помещика? Ну, а оброк каков? Копаясь в записях, я стал отыскивать нужное: «Оброк пятнадцать рублей серебром в год да казенных податей и земских повинностей с тягла — по три с полтиной. А за выгоны по полубарану, одной курице и двадцать яиц. А бабы доставляют по десять аршин холста, Барщина три дня в неделю». — Это что еще за барщина? — осведомился Александр Михайлович. — Это когда крестьяне на земле помещика работали. так сказать трудовая повинность. 124
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4