терлись, ей-пра, не вру, перетерлись! А свои, глянь-ка, все еще держутся и главно, што не скрипят... Казалось, люди эти необыкновенных, интересных профессий: пильщики, кровельщики или там: «Ре- е-ш-о-о-ты починять!», или: «Углей, углей, кому углей?», или: «Паять, чинить, самовары лудить!», или: «Сте-е-кла вставлять, замазкой мазать!»; казалось, все эти люди приходят из далеких, непонятных мест, а не живут где-нибудь в таких же деревнях, как наша. Когда пели решетники или стекольщики свою песенку «ре-шо-о-ты починять!», невозможно разобрать было ни одного слова: не то про решета, не то про стекла идет речь. Но дело в том, что у каждого из них своя мелодия возгласа, и по этой мелодии ни за что не перепутаешь одного с другим. Все они шли вдоль села из непонятной дали и уходили в непонятную даль. Один раз заночевал в нашей избе мальчуган, собирающий милостыню. Ночью мы одновременно выбежали на двор, и, пока делали дело, возникла некая интимность. Я спросил: — Откуда ты? — Из-под Спаса-Клепиков, — певуче, не на наш, владимирский, лад ответил мальчик. Но для меня было одно, что Спас-Клепики, что Китай. Однажды ведь прошел вдоль села китаец, и все повыбежали, несмотря на дождичек, глядеть, как он шел, стремясь к какой-то одному ему видимой цели и поэтому не оглядываясь по сторонам, не обращая внимания на нас, глазевших на него с любопытством ли, с сердоболием ли. — Куда он? — спросил я у матери. — К себе, в Китай. — А где его Китай? — Дале-е-ко... Пожалуй, ему и не дойти до смерти. Долго жалел я китайца с желтым лицом, одетого в синие штаны, бредущего под мелким дождем через незнакомое для него русское село. Теперь-то я знаю, что Спас-Клепики не так далеко, в Рязанской области, и что парнишка тот был близкий земляк лирического русского поэта Сергея 55
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4