но уходить нельзя, тогда ты вовсе трус и последний человек, испугавшийся Витьки Гафонова. — Нет, ты затронь!.. — Нет, ты!.. Наконец Витька решается затронуть. Глаза мои застилает красный туман, и я не вижу ничего, кроме белого пятна —лица Витьки, куда я должен бить и бить своими неокрепшими кулачонками. Через две минуты Витька бежит домой с красными соплями, голося на все село, или я бегу домой, судя по соотношению сил. Рано начав читать, я старался избегать таких «лю- баков». Это было принято за слабость, хотя я был рослее и крепче своих сверстников. Посчитав слабым, стал зариться побить меня Борька Грубов. Его подзадоривали, и он долгое время искал случая. В свою очередь, стали дразнить меня, что я боюсь Борьки Грубова. — Струсил, струсил, эх ты, испугался, чего уж! — Не струсил, а просто не хочу. — Надо чего-нибудь говорить, вот и говоришь «не хочу», а сам боишься! Глядите, глядите, как у него губы-то дрожат: боится! — Ничего у меня не дрожит! Где ваш Борька, давайте его сюда! Тотчас побежали за Борькой, и он явился, полный воинственного пыла. Тут и затрагивать не пришлось: атмосфера была накалена. Не успел он встать передо мной, как я спросил: — Хочешь? — Хочу! — Дать? — Ну, дай! — На! Всегда в такой драке меня застилало туманом, я действовал механически, но теперь я был холоден и спокоен. Скоро и рот и нос Борьки окровавились. Нас растащили. Борька плакал и скрипел зубами в бессильной злости и, несмотря на то, что его удерживали два старших брата — Николай и Валька, — все рвался ко мне, подставляя свое разбитое в кровь лицо. 53
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4