мог бы и не спрашивать, видя кузовок, полный грибами.— Хочу вот тоже походить. — На Миколавку иди, Егор Михайлович, — там белых много. — Мне хоть масляток, ладно уж белые-то... — На Миколавку иди, там и маслята есть. — То-то на Миколавку... И, как бы вспомнив наши неторопливые курения и беседы, доверительно пожаловался: — Плохо мое дело. Никуда не годится. Вот уж и нагнуться боюсь, как бы не упасть. * * * Единственный сын Егора Михайловича (после шести дочерей), Костя, — одногодок мне и Юре Семио- нову. Но если Юрка был мальчишка сорвиголова, если я постоянно водился то с Черновыми, то с Гру- бовыми, то с Васей Кузовым, Костя рос отдельно от всех нас, в детских играх и забавах не участвовал, но когда надо было ему кататься на лыжах и салазках, то, понаблюдав из окна, как забавляемся мы, он потом один пытался воспроизводить все наши игры и забавы. Началось все это с неусыпных и чрезмерных забот родителей о единственном, наконец-то родившемся сыне: как бы не продуло, как бы не застудился, как бы не зашибся, а потом постепенно превратилось в привычку и, наконец, в характер. В годы войны (Костю по какой-то болезни не взяли в армию) он и буквально остался в селе один из своих ровесников. В это время проявился его особый талант — он сделался охотником. Дичи не очень много в наших перелесчатых, а более полевых местах. К тому же люди все заняты в колхозе, а крестьяне (так чтобы не один, а во множестве) только тогда начинают промышлять дичь или рыбу, когда промысел этот выгоднее самой работы. Например, по берегам больших рек или озер, где уж если рыба, то пудами, или в настоящих борах, где если рябчики, то сотнями, или в болотах, где жирных дупелей можно заготавливать на зиму, вот и не надо резать поросенка или скотину на мясо. 173
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4