не опоздать бы на поезд, да к тому же чуть ли не в пятидесятый раз любуешься на все вокруг, — из-за всего этого, по совести говоря, ждешь не дождешься, когда настанет конец тарахтению телеги. Однажды выехали мы с отцом за одиннадцать часов до поезда (нормальная езда от нас до Ундола пять-шесть часов) в расчете на то, что лошаденка плоха и пойдет небойко. В Нажеровском лесу высказал я отцу первое свое опасение, как бы не опоздать, не упустить поезда, как бы не пришлось сутки сидеть на вокзале и дожидаться следующего. — Не бойсь, — отвечал отец, — еще чаю не торопясь напьемся! Но, ишь она, чего тут! За Глуховом опасения переросли в тревогу. — Не бойсь! Тише едешь — дальше будешь! Еще чаю успеем напиться. Ишь она, вот я ее сейчас! Когда проехали Кучино, сомнений почти не осталось. Потрафляем тютелька в тютельку, так, чтобы успеть вскочить на подножку. — Не бойсь, чай, не первый раз! Сказано тебе, чаю напьемся. Но, давай, на горе отдохнешь! Часов у нас не было. Мы определялись по солнышку и просто так, по чувству времени. После Васильев- ки дорога до станции короткая и прямая, каких-нибудь два километра. Видны все станционные постройки и время от времени клубочки белого паровозного пара над ними. Видно было также, как, распространяя гул на окрестные леса, с разгона врезался в нагромождение этих построек и исчез за ними пассажирский поезд. Вот он постоял, погудел и вынырнул с другого конца. — Эх, паря! — почесал в затылке отец. — А ведь это наш поезд пошел. Но, ишь, чего она тут, баловница такая, вот я ее сейчас! Главное предсказание отца, что мы напьемся чаю, исполнилось. Мы могли теперь пить его не спеша и обстоятельно, вплоть до следующего поезда. Конечно, опоздание наше зависело и от лошади, но всем в селе было известно, что любая колхозная лошадь 13
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4