одни листочки, так что даже такой прожженный курильщик закашлялся от первой затяжки и кашлял долго, не забывая сквозь кашель говорить: — Эх, ядрена матка! Вот это табачок!.. Ничего... До кишок продирает! Петр Васильевич мог прийти и за одним тем, чтобы закурить, но чувствовалось, что есть у него еще и иное дело. А так как человек он не из робких и не из стеснительных, то тут же мы узнали, в чем это дело состояло. — Ты, понимаешь, нет ли у тебя гвоздочков десятка полтора? «Ну вот, — мелькнуло у меня в голове, — а говорили, Петр Васильевич не хозяйственный мужик. Вишь, гвозди понадобились, чего-нибудь поправит там у себя дома, приколотит какую-нибудь доску или починит, наконец, расшатавшуюся дверь, через которую проникает в избу уличный холод». — Да зачем тебе гвозди, для какой цели? Я выберу те, какие больше подходят. — Как зачем? Что мы, не люди, что ли? Чай, весна идет, надо бы сделать пару скворечен. Прибью на ветлу — заведутся скворцы: все чин по чину. Вот это-то нас и растрогало. Мы насыпали ему в шапку гвоздей, какие у нас нашлись, и он грубовато бросил нам: «Мерси!» А так как в это время мы с товарищем каждый день по два часа занимались французским языком, то нам ничего не стоило ответить Петру Васильевичу по всем правилам, то есть «силь ву пле», на что он недоуменно хмыкнул и передразнил нас: «Ишь ты, сильте плей!» Улучшение общей жизни в деревне не могло не коснуться и Петра Васильевича. Кроме того, он научился пасти и вот уж который год уходит в Юрино, где и пасет деревенское стадо, выпасая большие деньги и много продовольствия. Так, например, одну зиму он привез сорок пудов овса и весь этот овес высыпал в избу; семья всю зиму жила как бы в сусеке. Несмотря ни на что, у него выросла дочь Валентина, сейчас ей семнадцать лет, и она работает в кол165
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4