как бы уж решившись на что-то и оря благим матом воинственные частушки, как-то: Наша шайка, шайка-лайка, Пачка ржавленых гвоздей. Кто навстречу попадется, Пробьем шею до костей. Шире, улица, раздайся, Шайка воршинских идет. Атаман в гармонь играет, Шайка песенки поет. Тут могли следовать частушки, направленные на сплочение упомянутой шайки: За товарища сыграю, За товарища спою, За товарища оставлю Буйну голову свою. Расколись, моя перчатка, От удара пополам. Режьте тело мое бело, Бить товарища не дам. Чтобы еще больше взвинтить, разгорячить и даже разжалобить себя к самим же себе, как бы уже избитым и порезанным, пелось следующее: Открывай, отец, ворота, Сын порезанный идет. Грудь пропорота кинжалом, По рубахе кровь течет. Ну пускай, пускай порежут И положат в уголок. Наревешься, дорогая, У моих холодных ног. Нате режьте, нате режьте, Нате режьте на куски. Не капуста мое тело, Не повалятся листки. Затем, чтобы потрясти возможного противника, не исключено было восхваление своего оружия: Мой кинжальчик первый номер, Позолоченный носок. Кто олепинских затронет, Припасай на гроб досок. 156
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4