Потому пришлось спрашивать о моделях машин, что все знают слабость Володи хотя бы незначительно, хотя бы и не до полной лакировки, но приукрасить действительность. — В общем (любимое словечко), меня ведь зря-то не беспокоили. Не-ет. Ездят другие шофера, мало ли чего! А я сижу, курю, отдыхаю. Вдруг крик: «Товарища Постнова к главному!» Значит, понадобилось съездить быстро, чтобы как молния, не разбирая дороги. Сейчас завожу машину—и пошел! Как же!.. Специально для такой езды держали. А другие не выдерживали, не-ет. В двадцатые годы Володя уж не шофер, а прораб. — В общем... Инженер приезжал на стройку только к вечеру. Бывало, спросит: «Ну как, товарищ Постнов?» А у товарища Постнова одних рабочих восемьсот человек. Сейчас инженер сажает меня в машину— и в ресторан. Я ведь два литра спокойно мог выпить, на мне и незаметно... Но волнение жизни прибило Володю к родным олепинским берегам. Он построил новую избу, украсил ее вырезными наличниками, обставил городской мебелью: зеленая бархатная кушетка с медными львиными мордами, платяной шкаф с большим зеркалом, круглый стол («В общем, мебель вся прямо из Парижа!»)—и стал крестьянствовать. Вспоминаю, что во время коллективизации он был активным организатором колхоза. Село разделилось тогда на два лагеря: уже вступивших в колхоз и оставшихся пока (потом оказалось, на две недели) единоличников. Володя ходил по домам и пел: Владеть землей имеем право, А единоличники никогда! Живя в деревне, Володя переменил много разных должностей, кроме того, что был и просто колхозником. Так, например, он некоторое время жил и работал в совхозе «Борец», в шести километрах от Оле- пина. Этот период его деятельности, может быть, остался бы неясным, если бы однажды фетининская девушка не спела на гулянье частушку, не подозревая, 110
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4