жек проезжали по аккуратным прочным мостикам, да еще и с белыми столбиками по краю дороги, как это обычно бывает на всех порядочных шоссе. Но Володя рассказал нам, что совсем недавно, года три назад, никаких мостов не было, и овец приходилось перегонять через реку вброд, столько раз, сколько перебегает эту реку дорога. А перебегает она ее то и дело. Если же река способна поворотить с боку на бок тяжелый валун, то что стоило ей подхватить десяток овец и унести их, кувыркая и захлебывая. Да и вряд ли здорово было только что перед перегоном остриженным овцам купаться в ледяной воде. Снега под перевалом, видимо, таяли вовсю, потому что река неистовствовала. Временами казалось, что не вода течет в тесном каменном ложе, а просто-напросто беснуется, бушует там мелкая водяная пыль. В одном месте поток наскочил на огромный валун и вздыбился, и расплющился, и прыгнул вперед уже в виде прозрачного, округлого колпака или, скажем, зонта, под которым впору было уместиться и всаднику. Дорога, по которой мы ехали, сплошь была усыпана мелкими и крупными камнями, время от времени сваливающимися сверху. Подъем дороги был заметен на глаз, и чем дальше мы ехали, тем становилось прохладнее, появился освежающий ветерок, который, так и представляется, еще совсем недавно пролетал над снегами. Казалось бы, уж нечего делать людям в этом суровом ущелье, но присмотришься — и вдруг различишь крохотную, прилепившуюся к подножию скалы избушку, значит — всюду жизнь. И до этого и после этого мы, путешествуя по самым глухим, самым, казалось бы, неугодным местам, не переставали удивляться, что повсюду живут люди. Едешь пустыней, или тундрой, или карабкаешься на неприступные горы, и думаешь, что «вот безлюдное место на планете!» Ан присмотришься — и стоит домик, и виднеются следы жизни, следы кропотливой, неутомимой деятельности человека.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4