Но очень скоро солнце вошло в силу, да и овцы, конечно, поработали, и вот вместо сочной травы — колючая короткая щеточка, пропыленная, горячая, несъедобная. А то и вовсе нет никакой щеточки — голая земля, утоптанная жесткими острыми копытцами. С таких-то плешин и поднимаются при ветерке облака пыли. Среди погибшей, превратившейся в горячий прах- травы там и тут поднимались некие сочные растения. Они среди выжженной степи выглядели так ярко, так приманчиво. Не удержится овца, вопреки голосу инстинкта, нахватается как бы спасительной зелени, а через час раздастся по долине крик пастуха: «Нож, нож давай!..» Хорошо еще, если успеют прирезать овцу, отравившуюся ядовитыми травами. В день, когда мы приехали на Саргоу, погибло в каждом колхозе (а их здесь стояли десятки) по сорок—пятьдесят овец. Цифра грозила стать устойчивой. А там, на горизонте, сквозь белесое марево июньского дня, едва заметной зубчатой каймой проступали белоснежные горы. Если суметь дойти до них, а затем если суметь перебраться через вечно заснеженные хребты, откроются высокогорные долины, знаменитые альпийские луга. Глазам будет больно от необыкновенной яркости цветов, изнеженных в умеренном тепле высокогорного лета, обласканных чистейшим воздухом высокогорных зон. А по цветам, между ними все льются, журча и сверкая, хрустальные ручьи и речки, только что народившиеся, не успевшие еще замутиться от трудного пути по планете. Среди всех долин есть самая лучшая — обетованная долина — Сусамыр, через которую протекают ни мало ни много — восемьдесят рек и речек. Западная Арамсу, Джо-Джурек, Ирису, Утмек, Ой- Чаинг, Кара-Булак... Все перечислить невозможно. Не зря пастухи поют про Сусамыр лучшие свои песни. Итак, там — рай, а здесь — ад. Между ними 82
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4