и даже ищет его. Одуванчик, или лютик, или ромашку можно сорвать и внизу, эдельвейс же растет только высоко в горах, в труднодоступных местах. И уж если есть у тебя эдельвейс, значит ты был там, где он растет. Рассказывали мне в Болгарии, что когда умер Димитров, у гроба появился скромный венок из одних эдельвейсов. Это, конечно, было дороже самых роскошных роз. Эдельвейсы в Болгарии растут на очень труднодоступных скалах. Мы шли по цветам, подбежавшим к самой воде речки, о прозрачности которой мы вчера в сумерках все же не могли получить должного представления. Маречек повел нас вдоль реки, в ту сторону, куда медленно поднималось дно долины. Романыч то и дело перезаряжал аппарат. То он заставлял альпинистов пить из ручья, то умываться, то рассаживал их на груду моренных камней и просил, чтобы они все смотрели вверх, как бы на вершину, которую собираются штурмовать. Но больше всего он снимал, конечно, прямо на ходу. Мудрить было нечего — все вокруг было красиво и само просилось на пленку. Однажды на отдаленной скале мы увидели движущуюся цепочку фигурок. Так, наверно, выглядели бы мы сами, если посмотреть издалека. Маречек остановил отряд, поднял вверх ледоруб и прокричал: — Товарищам спортсменам-альпинистам — физ- культ-привет! — Привет! — рванули мы во все пятнадцать горл. — Привет, привет, привет! — ответило эхо. И тут мы к ужасу своему увидели, как приветствуемые нами спортсмены словно по команде свалились в пропасть. — Джейраны! Это были джейраны! — кто-то сообразил первый, когда прошли мгновенья нашедшего на всех столбняка. Но вот наступила граница цветов и снега. Было удивительно это столь близкое соседство зимы и лета, солнечного марта и жаркого июля. Среди нагромождений моренных камней незыблемое, прозрачное, студеное лежало озерко. От кромки 71
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4