завели мы разговор и об этом, что вот хорошо бы в наше распоряжение на часик группу альпинистов. — Мы свяжем вас с Маречеком, а уж вы ему сами расскажите, что нужно. Он сделает все. Через пятнадцать минут мы стучались в калитку аккуратного дома деревенского типа на одной из окраинных улиц Пржевальска. За высоким глухим забором бесновался огромный, судя по басу, пес. Потом лай его и царапанье когтями по забору прекратились. Послышались виноватые поскуливания, и хозяин дома открыл калитку. Это был маленького роста худощавый старик, с бритым лицом. Одет он был своеобразно, по крайней мере для своих шестидесяти лет. На нем были альпинистские башмаки, лыжные шаровары и ковбойка в сине-зеленую клетку. Из-за очков в простенькой проволочной оправе смотрели на нас вопросительно светло-голубые глаза. — Да, я Рудольф Павлович Маречек, прошу заходить. По какому делу? Мы представились. — Прошу, прошу. Прямо в сад проходите, там прохладней. По крохотному саду, разветвляясь и образуя сложную ирригационную систему, мчались ручьи. Они протекали мимо грядок с салатом, омывали яблони, поили молодые вишневые деревца и зеленые желтобокие тыквы. Мы думали, что разговаривать будем здесь, в садике, но хозяин провел нас по нему и пригласил в хлев, где стояла пегая ширококостная корова. — Корову эту зовут Вершина. Я только сейчас вернулся из областной ветеринарной лечебницы. Вернулся с полной победой. Мы не знали, что ответить на это, так как не знали, с кем боролся и кого победил в лечебнице владелец Вершины. Мы поняли, однако, что перед нами человек что называется с чудачинкой, в хорошем, конечно, смысле, поэтому стали слушать. — Вершина болела бруцеллезом. Болезнь, как вы знаете, неизлечимая. А я свою корову вылечил. То 56
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4