сто-напросто не успел бы и задуматься над всем тем, о чем написано в стихотворении, ибо едва-едва мы успели бросить взгляд на острогранный камешек Казбека справа от самолета и на более округлый камешек Эльбруса слева от него, как бортпроводник объявил, что пролетаем над Воронежем и что сейчас самолет начнет снижаться к Москве. С высоты такого полета уже ощущается округлость земли, планетарная кривизна ее поверхности. Но так мы привыкли к чудесам, совершенным человеческим разумом, что не приходила в голову мысль ни о величии мира, раскинувшегося далеко внизу, ни о величии человека. Все просто, обычно, само собой разумеется, в порядке вещей. А если вспоминали про невероятную скорость, то все равно рождались больше смешные, чем величественные сопоставления. Например, что в очереди за билетом (хотя она была совсем невелика) мы простояли дольше, чем летели до Москвы, и что трамваем с конца на конец Москвы проедешь дольше, чем пролетишь от Москвы до Тбилиси. Такие мысли появлялись. Но чтобы «Тебе, Казбек, о страж Востока...», — нет, не было ничего такого. Может быть, просто не успело мелькнуть в голове или сердце. .. .Почти месяц спустя после того утра, когда на раскисшем картофельном поле, под мелким серым дождиком ждал я, пока нагрузят тяжелый самосвал, и когда все было еще впереди — и прозрачная синева южного моря, и солнце, и чудесная галька, и когда казалось, что я покидаю разложенные на столе бумаги и теплый (потому что нет в нем ветра), пахнущий грибами и еловым дымом лес, и продрогшую речку нашу, когда казалось, что все это я покидаю самое большее на неделю, — почти месяц спустя после этого утра, приехал я снова в родное село. Мокрой сырости ранней осени как не бывало вокруг. Под чистым небом тихо и безропотно стояли наполовину осыпавшиеся, но все еще яркие леса. Багряной краски осин, что самая первая вкрапли- вается в однотонную зелень леса, теперь уже не было. Чтобы увидеть ее, нужно было возвращаться на две * 51
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4