легли на грунт. Тогда я, по привычке к зимнему ужению, стал слегка поддергивать снасть, приподымать ее на четверть метра от дна и вдруг почувствовал на удочке ни с того ни с сего большую тяжесть. Я подумал сначала, что, может быть, зацепился за что-нибудь, но рыба метнулась под сваи. Сомнений быть не могло! Не давая рыбине опомниться, я энергично стал тянуть ее кверху, и вот над водой показалось чудовище, которого я до сих пор не видывал: нечто растопыренное, красновато-коричневое, с пятнами, трепыхалось на крючке. Рыба была величиной с поллитро- вую бутылку, и по форме напоминала ее же. Губастый рот на тупой округлой морде был так велик, что, кажется, рыба без труда могла бы проглотить сама себя. На спине острая высокая пила плавников с иглами, с боков, около головы, два развернутых веера, приставленных перпендикулярно к туловищу. Брюхо рыбы почти красное, оно болтается, как пустой мешок. Все это вместе взятое носило простецкое и мирное название — морского ерша. — Осторожнее, — закричали мне, — не уколитесь о спинной плавник! Один рыбак укололся, а потом всю ночь держал руку в ведре с холодной водой. Но если я сумел поймать рыбу, то тем более я сумел ее осторожно снять с крючка. Колесо счастья изменило свое вращение. Не успела моя удочка упасть на дно, как я снова услышал тяжесть на ней, на этот раз с предварительным сильным рывком. Новая добыча вела себя более беспокойно, чем ерш. Она бросалась в стороны и пыталась забиться под сваи, чего я боялся больше всего, ибо леска, царапнув о железные рельсы, могла бы моментально перерезаться. Час от часу не легче. Новая рыбина была по форме очень похожа на линя, тот же небольшой, жирный, словно распухший рот, тот же широкий, в пережабин- ке хвост. Но что за окраску придумало для нее море! Плавники — как все равно окунули в зеленку или в чернила для авторучки. Бока — ярко-зеленые, с красными волнистыми полосами. Тотчас меня поставили в известность, что я поймал зеленуху. 31
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4