— Они их сплели сами,—перевел Зея, — и хотят подарить вашим женам на память об Албании. А себе они сделают еще. В автомобиле, когда мы взяли шляпы, сразу сделалось тесно, настолько они были велики. Потом встретился чабан, мужчина двухметрового роста, с лохматым псом на железной цепи. Тут уже нельзя было не остановиться: чабан сам просился на обложку журнала. Из-за всего этого мы опоздывали на праздник света. — Не проскочить 'бы в Грецию, — пошутил Аслан.—Теперь до нее близко. Когда мы въехали в деревню Верник, гулянье было в разгаре. На маленькой деревенской площади тесно, как в помещении. Деревня эта хоть и албанская, но живут в ней македонцы. Непривычно было читать здесь лозунги, написанные славянским шрифтом, и слушать славянские, похожие на наши, песни. В толпе выделялась высокая седая женщина, одетая во все черное. К черному платью ее приколоты медали. — Это Вана Петровски, — сказали нам. —Мать Дичо Петровски. Он погиб в боях за Тирану. Теперь в праздники мать надевает траур и, по обычаю, носит медали сына. Побывав в доме, где происходило угощение, мы снова вышли на улицу. Веселья как будто прибавилось. Вот девушка хватает за руку подругу и несется с ней в стремительном танце. К ним присоединяется третья, четвертая, и постепенно вырастает хоровод из десятков людей. А вот уж и вся площадь кружится в едином ритмическом порыве. По рукам ходил бинокль, все смотрели на верхушку горы, нависшую над деревней и находящуюся не далее чем в шестистах метрах от нас. Посмотрел и я. Но здесь мы приближаемся к сути, и мне хотелось бы изложить ее иначе. Вблизи албано-греческой границы Деревня есть одна, зовут ее Верник. 271
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4