(поездки нашей осталось в памяти всего лишь несколько эпизодов. Помнится, после города Эльбасана, который мы проскочили не задерживаясь, началось ущелье. Оно тянулось долго, душное и однообразное. По бокам ущелья ее полые скалы, а горы, поросшие травой, кустарниками, деревьями. Даже вид с перевала на Охридское озеро не поразил нас. Только когда Зея, показав на домик в километре от дороги, сказал, что это уже Югославия, воображение наше оживилось. То была югославская пограничная застава. Югославским был и противоположный берег озера. Там размашисто, как обычно рисуют молнию, поднималась по серым склонам изломанная черта шоссейной дороги. Албанский городок Поградец (по которому и озеро иногда называется Поградецким) едва ли не меньше Саранды. Это город домов отдыха. Вскоре после него дорога перестала прыгать с холма на холм: началась Корчинская котловина—самое большое ровное место во всей Албании. Здесь лучше, чем в других местах, развито сельское хозяйство. Но раньше было так, что большую часть равнины занимало озеро Малик, мелкое, заболоченное, но с рыбой, с личинками малярийных комаров и с прочей болотно-озерной живностью. Испокон веков шла у крестьян война с озером. Тот, кому удавалось отвоевать хотя бы десять метров земли, считался удачником. Впрочем, создавались и акционерные общества для более широких осушительных работ, но озеро плескалось себе да плескалось. — Здесь, где мы едем, я четыре года назад катался на лодке и удил рыбу, — сказал Зея. — Здесь оно и было. — А когда его не стало? — В тысяча девятьсот пятьдесят первом году правительство объявило осушение озера народной стройкой. Ну, а если народ для себя за что-нибудь возьмется, то — известное дело. — Куда же делась вода? — В Малик втекала река Деволи. С другого кон266
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4