кие огни и публика не толпилась у дверей перед началом спектакля. Вот из раскрытых окон театра с одинаковыми паузами доносится один и тот же звук. Как будто певец хочет начать песню и не может, берет первые ноты, они ему не нравятся, вот уже в сотый раз все начинается сначала. — Наши солисты работают, — говорит директор филармонии Фото Стамо, который провожает нас по разным помещениям Тиранского театра. — Сюда, пожалуйста. Мы заходим в комнату, похожую по обстановке на пошивочное ателье. Только на манекенах вместо однобортных пиджаков, сшитых по последней моде, — боярские одежды, длинные женские платья, какие носили в старину на Руси. Театр готовит спектакль «Иван Сусанин», и мастерской приходится выполнять необыкновенные заказы. В другом помещении хранятся костюмы самых разных уголков Албании. Тут и костюмы Корчи, и Кукеса, и Шкодера, и Влоры, и глухих северных деревень. А на полу большая груда лаптей, тоже приготовленных для «Ивана Сусанина». Правда, плетены эти лапти не из лыка, а из волокон южного тростника. Из костюмерной слышен четкий раздельный счет: «И раз-два-три! И раз-два-три!»—это занимается балетная группа. Лица некоторых балерин нам странно знакомы. Где мы их видели? Ах да, в кинофильме «Великий воин Албании Скандербег». Вон та девушка, что легко и свободно кружится сейчас у противоположной стены, играла, пожалуй, сестру Скан- дербега Мамицу. Фойе, пока нет спектакля, занято художниками. Разостлана огромная декорация: дремучий заснеженный лес, ни дать ни взять костромской. На внутреннем балконе фойе стоит художник театра Хюсен Деволи. Он чувствует себя как на капитанском мостике. Сверху ему хорошо видна вся декорация. По холсту (прямо по соснам и елкам) ходят несколько художников с кисточками на метровых черенках. Они окунают кисти в ведра с краской и подмазывают там, где Хюсен Деволи скажет. Перед тем, как начать работу над спектаклем, Хюсен пересмотрел все, что было 254
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4