Эмин — в Скандербеговском училище. Он тоже будет офицером. Только Агиме, самая маленькая, учится в первом классе. — Так сколько же вас всего? — Одиннадцать. — И все учатся? — Не все. Вербия болеет. Нужны были добровольцы для строительства дороги, она пошла и там упала на камни, теперь ей лучше, потому что ее лечат. А то очень болела кость. — А ты сама как учишься, хорошо? — Я учусь хорошо. Когда я вырасту, я поеду учиться в Москву, как муж моей сестры Султаны. — Где же учится в Москве муж твоей сестры? — В консерватории. После школы мы поехали в деревню Коплик, что близ границы. В деревенской школе мы застали занятия ликбеза. Крестьянки от шестидесяти лет и моложе, в национальных костюмах, описанных выше, сидели за партами, и старательно выводили крупные буквы. Особенно поразило меня лицо одной крестьянки. Волосы черные, густые и прямые. Они спускаются во все стороны, в том числе и вперед, и закрыли бы все лицо, если бы их не обрезали под линейку на уровне бровей. По бокам они достают до плеч и образуют, таким образом, букву «П», в которую, как в рамку, заключено лицо крестьянки. Оно сурово. Брови сведены в одну прямую линию. Некрупные черные глаза. Нос прям, губы тонки, подбородок крут. Скулы от висков к подбородку резко скошены. Когда я впоследствии показал ее фотографию одному московскому приятелю, он воскликнул: — Да в ней, черт возьми, осталось что-то от матриархата! Учительница вызвала ее к доске. Пока крестьянка писала фразу «Я работаю в поле», пот с ее лица катился градом. Выходя из школы, мы столкнулись с человеком, 239
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4