му бешеному ритму поразили нас, а хор Шкодера звучит в ушах до сих пор, хотя прошло уже много месяцев. Руководит им талантливый композитор Пренк Яков. Показали нам и живописную студию. Многие воспитанники Дома культуры стали музыкантами, художниками, некоторые учатся в Москве. Домой мы шли по пустым улицам. Было одиннадцать часов вечера, а в этот час трудно встретить хотя бы одного человека. В окнах нет света, жалюзи спущены, албанцы спят. Одно окно было приоткрыто, и оттуда шел слабый свет, как будто источник света находился не вблизи, а в следующей комнате. И вот из глубины дома полилась на улицу тихая, переливчатая песня. Можно было различить два высоких женских голоса и один, женский же, низкий. Мы сразу узнали песню Рашида Бейбутова о нефтяниках. Первой мыслью было, что это бродячая восточная мелодия. Но вскоре ясно расслышалось слово—Азербайджан. Сомнений быть не могло. — Чему удивляетесь? — сказал Зея. — Рашид Бей- бутов, когда был в Албании, пожалуй, ни разу не ступил на голую мостовую. Ему под ноги кидали цветы. — Почему же они поют, когда весь город спит? — Наверное, только что поужинали, решили спеть перед сном. В Шкодере ведь все поют и все пляшут. Утром, позавтракав кипяченым молоком и медом, мы поехали в школу. Нужно было сфотографировать девочку-первоклассницу для главы «Страна учится». Опять калиточка в стене, опять двор за этой калиточкой, и в глубине двора школа. Нельзя было не растеряться, войдя в первый класс. На нас смотрели десятки пар любопытных детских глаз, в которых так и светился восторг. Здесь впервые произошли разногласия у Романыча с Зеей. Романыч хотел выбрать для съемки обязательно черненькую девочку, считая черный цвет волос типичным для Албании. Зея возражал, говоря, что русых в его стране также много. Он был прав. Всюду мы видели примерное 237
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4