мы не видели женщин, закрытых паранджой. Это мусульманки. Идти по улицам Шкодера все равно, что идти по Петровскому пассажу в Москве, — справа и слева сплошь одни магазины. Если они перемежаются, то разве кафе или ресторанами. Но стоит свернуть в боковую улицу (которые так узки, что не разминуться и на ослах), как картина меняется. Вы идете между высокими (в три человеческих роста) глухими каменными стенами. В стенах время от времени попадаются узкие низкие калиточки. Войдите в одну из них. Вы очутитесь в просторном дворе, похожем на маленькую площадь, — кругом дома, окна, двери. В середине могут быть клумбы с яркими цветами или даже фонтан. Шкодер — город самодеятельности. Она проявляется в довольно неожиданных формах. Однажды мы попали в музей. Нас встретила группа пожилых, очень солидных мужчин. Не нужно было быть физиономистом, чтобы узнать в мужчинах цвет интеллигенции города Шкодера. Один из них водил нас по залу археологии, другой показывал живопись, третий знакомил с современной промышленностью, четвертый рассказывал про сельское хозяйство. Значит, они работники музея, решили мы. Каждый из них в музее ведет отдел, является заведующим этого отдела. Как же удивились мы, узнав, что в музее только два штатных работника: его директор и сторож. А все почтенные люди — врачи, педагоги, юристы. Музеем они занимаются исключительно в порядке самодеятельности, в свободные от работы часы. Вечером того же дня перед нами раскрылась узкая калиточка в стене, и мы увидели дворец в глубине двора. Это был Дом народной культуры города Шкодера, работающий на основе той же самодеятельности, или, как говорят сами албанцы, на дилетантской основе. Как раз репетировали и танцевальный и хоровой коллективы. Танцы с их резкими переходами от вкрадчивой плавности и от лирической мягкости к стремительно236
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4