щих. Муазес растерялась. Зея что-то долго объяснял ей, потом она что-то долго объясняла Зее, и, наконец, он сказал: «Мы не знаем, куда отнести ее отца. Он был бродячий парикмахер». — Как так? — Очень просто. Рано утром вешал он на плечо кожаную сумку с инструментами и отправлялся по деревням: «Побрить, постричь кого?» Иногда люди изъявляли желание побриться и постричься. Домой Фикрет (так звали отца) приходил поздней ночью, если не оставался ночевать у чужих людей. Зарабатывал гроши — во всяком случае, во много раз меньше, чем теперь зарабатывает его дочь. Детей у Фикрета было четверо: два сына и две дочери. Муазес — старшая. Сыновья ждали своего возраста, чтобы начать работать, а дочери — чтобы выйти замуж. Мы спросили: как, по мнению Муазес, сложилась бы ее жизнь, не будь народной власти. — До свадьбы безвыходно сидела бы в доме отца, после свадьбы — в доме мужа. Но все вышло иначе. Когда Муазес окончила школу, перед ней были открыты уже все пути. Можно было идти и в медики, и в педагоги, и в трактористки— все одинаково почетно. Сестра Фария уговорила ее пойти в школу ткачих при строящемся комбинате. Дальше что ж рассказывать. Сначала не клеилась работа, потом Муазес научилась, стала ударницей, вскоре ее выбрали депутатом в Народное Собрание. Ей дали квартиру в новом поселке, и теперь вся семья вплоть до бабушки переехала из Корчи на комбинат. Здесь работают сама Муазес, ее муж, отец, брат, сестра, кузина. Родятся у Муазес дети. Спросят у них, из какой они семьи. Не нужно будет им задумываться. Гордо прозвучит их ответ: «Из рабочей албанской семьи произошли мы. Мать — знаменитая ткачиха, отец — мастер, дед — рабочий...» У Мери Тимо иная биография. С этой женщиной мы познакомились в тиранском государственном санатории, где лечат детей. Мы попросили Мери рас- * 227
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4