я не знаком, — говорил он. — Подозреваю, что поломка произошла внутри конденсатора, а может быть, и еще во многих местах. Есть только один выход— разобрать по частям всю аппаратуру, а потом собрать ее снова. — Вы предлагаете демонтировать установку?— испуганно спросил один инженер. — Но это значит навсегда похоронить завод. И потом кто, кто возьмется за такой труд? — Я берусь это сделать, — ответил Джевдет. После коротких, но громких дебатов технический совет принял решение: запретить Джевдету Лазе трогать хотя бы один винт. Если министерство возьмет ответственность на себя, то... Джевдет поехал в Тирану, благо до нее от Дурреса не более часа езды. Обратно он приехал к вечеру. Потом на ночь глядя отправился на завод, сказав дома, что, может быть, его не будет несколько дней. По дороге он зашел за своими товарищами Юмером Чучеку и Зюди Бала. Они работали ночь и работали день, потом работали еще ночь и еще день. Что они мудрили там с машинами, голодные, небритые, перемазанные маслом и грязью, никто не знает. Однако завод заработал. Мало того, кислороду он стал давать в полтора раза больше. Джевдет в эти дни впервые проследил весь процесс. Когда вышел Указ о награждении Джевдета орденом Труда первой степени, он сидел за книгами. Его теперь часто видели за этим занятием. Потом прошел слух, что он отослал в министерство какой-то проект. Толком никто ничего не знал, но говорили, что Джевдет берется сделать еще один кислородный завод, наподобие действующего. Это было совсем уж неправдоподобно. Сам Джевдет выходил на работу как ни в чем не бывало, и даже однажды, когда его спросили — правду ли про него говорят, ответил, что да, говорят правду. Тогда стали наблюдать, не заболел ли он. По случаю десятилетия Рабочей партии Албании в Тиране был большой праздник. Джевдета Лазе пригласили на торжественное заседание, а потом и 220
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4