работа, можно снять там отдельную комнату и работать не хуже, чем здесь». Очень осторожно я сказал матери, что завтра мне нужно будет съездить в Москву, на одну неделю, не больше. Бумаги все останутся разложенными на столе, трогать ничего не нужно. — Как знаешь, —только и сказала мать. —А бумаги, может, взял бы. Мало ли чего, вдруг задержишься, дела какие... Содержание телеграммы ей, конечно, было известно. — Нет, нет, все останется на месте и будет ждать меня. Не беспокойся, я скоро... Я ведь искренне верил и сам, что уезжаю на одну неделю. — А рыжики как же? Сказывала Маруся Кузова, что боровые в прокошинских елочках пошли. Бельевую корзину принесла... И терновник поспеет скоро. — Мама! Я же сказал, что вернусь через неделю. Никуда не денутся ни терновник, ни рыжики. В эти дни колхозные самосвалы беспрерывными рейсами перекачивали картофель из села в город. Первый рейс начинался обыкновенно в девять часов утра. С ним-то и удобно было доехать до Владимира. Я пришел на картофельное поле, когда еще не было девяти. В поле я нашел большую кучу, мокрую от дождя, накопанной накануне картошки и самосвал возле этой кучи. Грузить картошку пока что было некому. Наконец из села, показалась группа девушек. Они постояли у картофельной кучи и нехотя стали накладывать картошку в корзинки. Пришли и два грузчика — здоровенный мужик Юрка Симеонов и Сергей Торев. Корзинки с картошкой они ловко забрасывали в кузов самосвала и там высыпали. Дождь моросил не переставая. Я стоял рядом с работающими людьми в городском летнем пальто и думал: «Завтра ты будешь на Черном море, а они будут грузить все ту же картошку на этом же осеннем поле, под этим же осенним дождем. И ни Юрка, ни Серега Торев, ни вон те, перепачкавшиеся в грязи девчата, ни эта молодая женщина — никто из них завтра не увидит синего 2 В. Солоухин 17
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4