заросшего лесом. Начало смеркаться. Машина то и дело обгоняла живописные группы крестьян, возвращающихся с базара. Вот проехала двуколка, в которой могло бы поместиться пять человек, а поместилось пятнадцать. Все больше девушки. Чему-то громко смеются. Вот на ослике возвращается пожилой крестьянин с коричневым, как бы глиняным лицом и с длинными седыми усами, желтыми от трубки. Другой крестьянин ведет лошадь в поводу. Мы только по копытам могли догадаться, что это лошадь, ибо на нее наперевес взвалены две горы тростника, под которыми скроешь не только лошадь, но и слона. Многие возвращаются пешком. Здесь мы впервые увидели картинку, которую потом встречали на всех дорогах Албании: женщина несет на голове узел, а в руках у нее веретено. Она идет и прядет шерсть. Мы доехали до моста через реку и решили повернуть обратно. На высокой горе виднелись развалины старинной крепости. — Там Скандербег сражался с турками, — пояснил нам Зея. У моста большая бетонированная будка, с бойницами во все стороны, итальянской работы. — Тонки стенки, — сказали мы, осматривая будку. — Пушка расшибет сразу. — Да, пушка расшибет, — согласился Зея, — но это делалось против населения, у которого не было пушек, против наших партизан. Солнце совсем ушло из долины, и она до краев наполнилась теплыми прозрачными сумерками. Когда мы возвращались, на Тирану опустился вечер. Жалюзи на окнах поднялись, зажглись огни витрин, оживилась торговля. Все тиранцы вышли на улицы, и образовалось гулянье, вроде того, как бывает на улице Горького в большие праздники. Мы и думали, что сегодня какой-нибудь праздник. Нет, оказалось, что это обычно и ежедневно. Из баров вынесли столики на тротуары, и теперь за столиками восседали любители пива и свежего воздуха. Мулла вышел на балкон минарета и призвал верующих к вечерней 165
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4