— Зея Джоли, буду ездить вместе с вами, — сказал он на хорошем русском языке. — Вы что же, были в Союзе? — Я окончил философский факультет МГУ. Пять лет жил на Стромынке. — Ну, тогда свои люди. Мы попрощались с работниками редакции и вышли на улицу, в зной, ставший к этому времени еще более жестоким. В два часа дня учреждения Тираны прекращают работу. На окна опускаются жалюзи, улицы пустеют. Осажденные зноем люди отсиживаются в прохладных каменных домах. Пошли и мы в свой номер, надеясь спастись от жары, и попали в жару еще большую. По неопытности мы утром, уходя из дому, не опустили на окно деревянные шторы, и теперь в номере образовался парник. Кое-как дождались четырех часов. Стеная и охая, влезли опять в костюмы и галстуки. Нужно было идти на прием в Центральный Комитет Албанской партии труда, к члену политбюро ЦК Лири Белишовой. Мы прошли в тихий чистый зеленый дворик, или даже садик, и направились к подъезду здания. Что говорить, мы волновались. Фатмир обещался встретить нас во дворе, но что-то все не встречал. Нас догнала молодая женщина. — Зея, спроси у нее, как пройти нам в приемную Лири Белишовой? Но Зея как-то странно глотнул воздух и ничего не сказал. — Пойдемте, —сказала женщина. — Нам по дороге. Пока шли до подъезда, я старался разглядеть спутницу. Она была одета в темно-синий из тонкой шерсти костюм и в шелковую белую кофточку. Воротник кофточки лежал поверх костюма. Впрочем, виден он был только спереди, а сзади и на плечах его закрывали густые темные волосы. На вид нашей спутнице можно было дать лет двадцать пять — двадцать шесть. И В. Солоухин 161
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4