вал нас о Москве, потом спросил о цели приезда и только после всего этого стал рассказывать об Албании, об условиях, в которых придется работать. — Желаю вам успеха, —сказал посол на прощанье. — Если потребуется помощь, милости прошу. Потом Ткаченко водил нас то в одну, то в другую комнату, знакомил с сотрудниками. И они тоже с жадностью расспрашивали о Москве, о новостях; как старожилы, ревниво, наперебой рассказывали про Албанию. В редакции «Зери и Популит» мы чувствовали себя несколько стесненно. За длинным столом расселись сотрудники редакции. Нас представили главному редактору. Дружественная, теплая атмосфера, прекрасное отношение к нам все же не помогли разговориться. Мы, конечно, задавали вопросы: каков тираж газеты, сколько собкоров на местах, много ли писем идет от населения, какие проблемы газета поднимает? Но в данную минуту для нас, изнуренных непривычной жарой, еще не вошедших в колею работы, эти вопросы были праздными. Зазвонил телефон. Главный редактор поговорил с кем-то, и из уст в уста шепотом стало переходить: — Шоку Фатмир, шоку Фатмир. .. Не прошло и пяти минут, как дверь раскрылась, и вот он, все такой же добродушный, веселый, только волосы вроде бы стали пореже да немного устали глаза. Мы расцеловались и начали рассказывать и спрашивать, перебивая друг друга, не дослушивая до конца и забыв про окружающих. Это было нехорошо, и всем сделалось неловко. Тогда Фатмир встал, и прием окончился. — Да! — воскликнул он. — Познакомьтесь со своим новым другом и переводчиком. От стены шагнул к нам молодой парень в сером костюме и шелковой рубашке без галстука, расстегнутой на две верхние пуговицы. Темно-русые волосы гладко зачесаны набок. Лицо его смугловатое, нос прямой и тонкий. Уголки широкого рта немного опущены вниз, отчего на лице как бы лежит тень обиды. И только когда парень смеется, тень эта исчезает. 160
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4