окнами смотрит? Чистые пруды не пересохли? Как? Неужели на улице Чехова сняли трамвайную линию? Вот это новость. Мир, мир. Шум мир. — Это вы к чему? Ткаченко засмеялся. — «Мир» по-албански—хорошо. А «шум» — очень. Вот я и говорю, что очень, мол, хорошо. Шоссе, накрутившись между холмами, лежало теперь целеустремленное и прямое, как ствол винтовки. На конце его две вертикальные черточки, как бы две мушки. Это —Тирана. Одна черточка — мечеть, другая—городская башня. — Поедемте прямо ко мне, — говорит Ткаченко,— Известим албанских товарищей о вашем приезде. И вот мы сидим на так называемом коррпункте, а попросту — в кабинете Ткаченко. Пока поднимались на второй этаж, бросилось в глаза, что дом весь сделан как бы из одного цельного камня. Полы, потолок, лестница, перила, подоконники— все каменное. В комнате на стене большая подробная карта Албании, в углу письменный стол. На полу кипы журналов и газет. Посередине комнаты низенький стол с низенькими же креслами вокруг него. Рядом с картой развешаны бумажки, на них написаны склонения и спряжения албанских глаголов, разные албанские слова. Ткаченко, видимо, усердно осваивает язык. Хозяин зачем-то надолго вышел. Мы остались одни. У нас не было ощущения, что мы приехали и можем начать работать. Хотелось в гостиницу, в свой номер, чтобы попросту вытянуться на кровати до хруста в костях и сказать: «Итак, мы в Тиране. С чего качнем?» Вошел Ткаченко и поставил на низенький стол поднос, полный винограду. Виноград был трех сортов: белый мелкий, белый крупный и черный. Нам же хотелось спать и было не до лакомства. — Можно ли позвонить Фатмиру и Лазару? — Завтра, завтра позвоните всюду. Час поздний, никто уже не работает. А вообще плохо, что вы не предупредили о своем приезде. Теперь несколько дней 156
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4