когда лишь шли разговоры о его образовании, так вот я тоже не избежал удивления. Когда я спросил у главного агронома, не провезет ли он меня по старой памяти по своему необъятному хозяйству, тот ответил, что, конечно, провезет, но что сначала передаст меня в руки совхозных зоотехников. Даже обида взяла. В зерновом совхозе попасть в руки зоотехников все равно, что на фронте попасть в обоз. Главному агроному я ответил в сердцах: — Что ж вы думаете, я не видел ваших пятьдесят коров да пятнадцать заезженных кляч? — На что Василий Арсентьевич усмехнулся и ничего не сказал. В это время подошли к нам зоотехник Лидия Михайловна Вытнова, высокая молодая женщина, кажется, из семиреченских казачек, и только вчера лишь приехавшая в совхоз ветврач Аня Беспалая. Десять минут спустя в директорском «газике» мы уж мчались по степи осматривать хозяйство Лидии Михайловны. — Знаете ли, как мы спасали телят в первую зиму, — рассказывала она. — И смех и грех. Помещения не закончены, почти без крыш, дует, а зимы здесь, может слышали, очень свирепы. До коровам дела нет. Срок пришел — начинают телиться. Хорошо, что еще не так много было у нас тогда стельных коров. Телята и вовсе не виноваты, однако шерстка их мокрая сразу же корочкой ледяной схватывалась. — Ну и как же вы их... оттаивали? — Выписала я на складе пятьдесят стеганок, да в стеганки телят-то и одевали. — Как в стеганки?! — А так. Передние ножки в рукава, а на спине застегивали на все пуговицы. Ни одного теленка не пало, всех спасли. — Как велико теперь совхозное стадо? — То есть вы спрашиваете про совхозные стада? Теперь у нас тысяча сто голов крупного рогатого, да овец более двух тысяч, да свиней шестьсот двадцать пять, да четыре тысячи разной птицы, да сто три88
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4