ТРЕТЬЕ ЛЕТО Не знаю кто как, а я люблю запах полыни. Крепкий, с терпковатой горечью, он не навевает меланхолических мечтаний, подобно какому-нибудь жасмину, не намекает на тонкие переживания некоей красавицы, связанные с тем, что, моя, вот — уходит весна и осыпаются розы. Полынь — это ветровое раздолье степи, опоенной солнцем, размашистые хищные птицы, глядящие с высоты на иссохшую землю, и облачко пыли, поднятое табуном полудиких лошадей. Пыль-то в степи и пахнет крепче всего полынью. Недаром, когда в старинной легенде степной витязь не захотел возвращаться домой из чужедальней прекрасной земли, гонец не стал рассказывать ему о горестях матери или невесты, а дал понюхать пучок сухой травы... Видел я также, как московские девушки, новоселы этих степных просторов, вкладывали в конверты не засушенные тюльпаны, а стебельки растения, покрытого как бы серебристым бархатом: вот, мол, услышьте там, в Москве, на чем настоены наши степные вечера. И теперь, собираясь после двухлетнего перерыва в Атбасарские степи, я вдруг услышал запах полыни так явственно, как будто степь была вот тут, возле письменного стола, а не за три тысячи километров. 62
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4