Посреди лагеря воткнули кол и повесили на нем диск от культиватора: гонг, вечевой колокол — одним словом, сигнал. Вскоре приехал голубой фургон. «ГУМ», — сразу окрестили его москвичи. В сторонке на траве забелели щепки, там плотники начали строить столовую. А пока дымок походных кухонь бойко струился кверху. Уже где-то зашипел примус, кто-то заиграл на гармони, и мальчик лет четырех поехал вдоль лагеря на своем трехколесном велосипеде. Обжитой вид приняла степь. В одной из палаток расположился парторг совхоза Галим Ахмедьяров. Рослый, несколько полный казах, с крупным бритым лицом, он смотрит на людей добрыми понимающими глазами. По-русски говорит с сильным акцентом, особенно когда волнуется. Галим — потомственный животновод. Большую часть жизни провел он в горах Ала-Тау, на высокогорных пастбищах, среди альпийских лугов, юрт, отар, песьего лая. Партия послала его в северные степи, в совхоз «Кайракты». Он попрощался с женой Раузой, сыновьями Булатом, Маратом, Жомартом и с дочкой Сеуле, приехал в степь. Работу начал с того, что уточнил списки коммунистов. Их оказалось четырнадцать человек. Побеседовал с каждым отдельно, потом собрал партийное собрание. В лагере появились боевые листки, «молнии». Сейчас сидел он в палатке и просматривал списки трактористов. Ветер, гулявший по степи, не -проникал в палатку. Солнце же разогревало ее. Поэтому в ней было жарко, как в парнике. Крупный пот выступил на лице Галима. Нужно было подобрать тракториста, который первым опустит плуги и первым взрежет нетронутую целину. Даже в колхозах, которые существуют и пашут землю десятки лет, первая борозда событие. Почетно и радостно вести ее. А здесь первая в истории совхоза борозда ьГа целине — нет,- это слишком серьезное дело, чтобы поручить ее первому попавшемуся трактористу. Пусть через^десять, двадцать лет, когда на этом месте раскинется настоящий сельскохозяйственный город, будут знать люди:, первую борозду на целинных 27
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4