ки Кайракты, появилось восемь землянок. Вокруг лежала ковыльная степь. Она серебрилась на солнце, как серебрится паутиной бабье лето. На следующий год землянок прибавилось. Приехали новые люди. Тоже украинцы. Появились мазанки. Переселенцы были из трех губерний: Екатеринославской, Таврической и Харьковской. Екатеринославцы по праву первенства хотели назвать новое поселение Чаплинкой, тавричане настаивали на Горностаевке. — Что такое Чаплинка? — шумели они. — Может, и названия лучше нет, чем ваша Чаплинка? И что за птица такая, чапля? Нет уж, если называть село, так нужно назвать его Горностаевкой. Харьковчане слушали, слушали да и сказали: — Видно, вам не переспорить друг друга. Нас меньше, так пусть будет по-нашему. Есть у нас хорошее село Беловодское. Теперь в Беловодском колхоз имени Чкалова. Колхоз крепкий, зажиточный. Одного зерна по шесть килограммов на трудодень получили колхозники в прошлом году. На краю деревни стоит хата Сергея Филимоновича Терещенко. Ему семьдесят пять лет. Он приехал сюда некогда в той первой восьмерке. Копал здесь первую землянку. — Я да еще бабка одна, только двое нас и осталось из первой-то партии, — рассказывает он. — Ну еще Баранник Алексей Федорович. Только тот хлопчиком приехал. Давно это было. Каждую весну, как только начинает подтаивать снег, Сергей Филимонович берет лопату и начинает копать сток для воды от хаты до дороги. А так как снегу обычно наносит метра полтора-два, то получается не то щель, не то траншея. Копая, Сергей Филимонович вспоминает далекую Чаплинку, где снегу и за семь зим не выпадает столько, сколько здесь за одну зиму. Вот и сегодня дед вышел спозаранку с лопатой, принялся за привычную работу. Снег еще не оттаял, не поддавался. Лопата стучала об него. Вдруг на улице села стало шумно. Тут и там зазвучала бойкая украинская речь, перемешанная с рус13
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4