122 Пронеслись мимолётные грозы окна с бархатными зелёными шторами —завидовала, как они интересно и хорошо живут! В Госбанке — старинном красивом здании XIX века — в фойе рояль. Приходила туда с папой. Он оставляй меня в фойе. Папа работал, а я подбирала музыку на рояле, на слух. Это услышал однажды главный бухгалтер. «Да тебе учиться надо! У тебя прекрасный слух!» —воскликнул он. Не спросив отца, главный бухгалтер отвел меня за руку в музыкальную школу. Я счастлива. Мне семь лет. Потом училась в музыкальном училище в Иваново. Шла война. Мой педагог —ученица Густава Нейгауза (Нейгауза-старшего), старая дева в пенсне. Подкармливала меня под видом того, что надо помочь ей забрать из дома то ноты, то метроном, приглашала к себе; кормила обедом из супа, пюре, сосиски давала, сахар. Сахар давала и на уроках. Жили в общежитии. На завтрак —кусочек хлеба. Обед в столовой по талонам. Вечером — ещё кусочек хлеба. И никто не болел! Наверное, голод полезнее для здоровья, чем обжорство. Педагог ругала меня так: «И за что я Вас люблю?» Обращалась на Вы. Каждый день начинался с гамм. Гаммы разучивались во всех вариантах —ритмические, динамические, артикуляционные. На игре гамм вырабатывалась беглость, сила, ловкость и разнообразие туше... Мы жили музыкой, забывая о войне. И сейчас каждое утро подхожу к фортепьяно, своему волшебному «ящику», и делаю то, без чего не могу обойтись: повторяю прямые, расходящиеся гаммы, арпеджио, гаммы в терцию, дециму, сексту. Это, как шутит сын, мой утренний туалет. Их нельзя играть механически. Эти упражнения пальцев — одновременно упражнения для ума. Знаете, деточка, руки у пианиста должны быть всегда в порядке. И сейчас, когда мышцы теряют гибкость, смотрите, какие у меня руки! Могу играть Шопена. У меня ещё есть ученики. Недавно выучила четыре этюда Аренского. А мне 85 лет... Да-да! Однажды, в конце пятидесятых годов, мне посчастливилось попасть на последний концерт Генриха Густавовича Нейгауза (Ней- гауза-младшего). В Московской консерватории. Ему исполнилось
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4