такою же; судитѣ по своему вѣроломству о моемѣ сердце. Пусть обожаетѣ Розину свою! Они другѣ друга достойны. Я такѣ же мало жалѣю обѣ немѣ, какѣ о тѣхѣ суетныхЪ украшеніяхѣ, которыя онѣ отнялѣ у меня для этой женщины." — Матушка старалась меня уговорить, но я не хотѣла ничего слушать. Она писала кѣ нему; однакожъ, по моей прозьбѣ, сказала вѣ письмѣ единственно то, что совѣешь моя покойна, и что уступая ему все имѣніе, требую отѣ него дочери моей. Вѣ отвѣтѣ своемѣ онѣ не упомянулѣ обо мнѣ ни слова: молчаніе, которое должно было оскорбить меня болѣе самыхѣ оскорбитель- нѣйшихѣ упрековѣ! Не отдавая дочери, Вер- ванѣ отдалѣ мнѣ имѣніе.—Такимѣ образомѣ, любезнѣйшая Сидонія, совершился нашЪ разрывѣ. Я хотѣла, чтобы ты, пришедши вѣ лѣта, знала причину моего иещастія. Не оскорбляй умирающей матери своей подозрѣніемъ, что она тебя обманываетѣ! Естьли бы я вѣ самозіѣ дѣлѣ была виновата, діо мнѣ оставалось бы вѣ молчаніи оплакивать мое преступленіе, или открыть его тебѣ сЪ живѣйшими чувствами раскаянія. Но подлинная вина моя, отѣ которой хочу тебя предохранить, состоитѣ единственно вѣ моей вѣтрености, вѣ гордой и легкомысленной надежности на свою сердечную непорочность; я думала, что все прочее не 72
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4