Естьли бы дыханіе порока хотя на одну минуту заразило мою душу; естьли бы я предвидѣла опасность любви, нѣжной горести, сожалѣнія — предвидѣла и отважилась на нее: тогда бы конечно не могла взглянуть на человѣка, который знаетѣ мое нещастье. Надѣюсь, что вы не почитаете невольной слабости преступленіемъ; по крайней мѣрѣ совѣсть моя не укоряетѣ моего сердца: оно, не смотря на свои горести , спокойно и чисто. Такѣ, я не краснѣюсь быть матерью. Знаю, что мнѣніе людей обвиняетѣ меня: скрыться , уйти изѣ родительскаго дому, сѣ своимѣ любовникомЬ (какѣ думаютѣ) : свѣтѣ имѣетѣ право судить и осуждать такую порочную наружность; не жалуюсь на его строгость —но кто можетѣ судить внутренность души моей? Небо, другѣ мой и я: никто болѣе! Такое нѣжное, прекрасное сердце (сказалѣ я) должно ли бояться моей несправедливости? Супруга Формозова, мать Гіацинтова, можетѣ говорить со мною не потупляя глазѣ своихѣ. "Вамѣ извѣстенѣ поединокѣ, вѣ которомѣ Леонсѣ и Фердинандѣ" . .. Знаю все, кромѣ того , что происходило вѣ ВеламаровомЬ домѣ. Вообразите себѣ брата моего при послѣд- немѣ издыханіи, отца моего вѣ горести, вѣ гнѣвѣ, думающаго о неслыханномъ мщеніи и Марж. Пов. Ч. II. іу 2 5у
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4