222 занавѣсѣ поднялся, и Валерія изѣ жалости подошла кѣ окну сѣ Терезою, вѣрною своею служанкою. И такѣ вы здѣсь любите прогуливаться, храбрый мой рыцарь? сказала она сЪ умильнымѣ видомѣ. По чему я догадался, что Валерія хотя сама и не показывалась, но видѣла меня нѣсколько разѣ изѣ бесѣдки; и что мнѣ при Терезѣ можно было говорить сЪ нею какѣ рыцарю сѣ своею дамою. Такѣ, сударыня, отвѣчалѣ я романическимъ тономѣ: здѣсь любимое мое мѣсто; здѣсь хожу вѣ задумчивости, естьли можно назвать задумчивостью одну мысль, которая занимаетѣ всю душу. — "Э та мысль есть безѣ сомнѣнія слава?" — Такѣ, слава, которая дѣлаетѣ насЬ достойными щастія; слава, которая должна оправдать смѣлую надежду чувствительнаго сердца, и которая всегда прелестна для душѣ благород- ныхѣ. Она будетѣ звѣздою жизни моей! Но ахѣ! слава часто бѣжитѣ отѣ своихѣ любителей; не внимаетѣ голосу юнаго рыцаря, ее зовущаго; и поздно, поздно достигаетъ онѣ до блестящей цѣли! Достигѣ — но единственная награда за мужество, за труды, уже вѣ другихѣ рукахѣ; и все, чего стоила ему слава, пропало для любви! .. . Это слово, произнесенное мною вѣ первый разѣ, разлило огонь по всему лицу моему; но Валерія, будучи невиннѣе, слышала и не закраснѣлась.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4