2 і 5 которая еще болѣе украшала наружную красоту ея.— Неосторожный молодой человѣкѣ опиеывалѣ мнѣ тѣ прелести, которыхѣ невинность не думаетѣ скрывать отѣ брата; и пламенное мое воображеніе видѣло ихѣ какѣ вѣ зеркалѣ — видѣло глазами любви. Я признался Леонсу, что онѣ ей обязанѣ жизнію; что крикѣ ея потрясѣ мою душу и заставилѣ ✓меня безѣ всякаго размышленія броситься кѣ нему на помощь. Сестра моя это примѣтила, отвѣчалѣ оиѣ, и не называетъ тебя иначе, какѣ своимЪ рыцаремѣ. Рыцарь былѣ бы очень щастливѣ, сказалѣ я, еспіьли бы она позволила ему носить ея цвѣты. Конечно позволитѣ за такую услугу, и сѣ радостію — отвѣчалѣ Леонсѣ. Онѣ сказалѣ ей о моемѣ желаніи, и Валерія, не воображая никакихѣ важныхѣ слѣдствій, не чувствуя цѣны своего подарка, и считая за долгѣ изѣявшпь благодарность спасителю брата ея, прислала мнѣ сѣ нимѣ три ленты: бѣлую, пунцовую и голубую. Первая, сказала она ему, изображаетъ бѣлую шерсть быка, отѣ котораго Формозѣ защи- тилѣ тебя; вторая показываетѣ огонь его пылкой храбрости; третья, представляя цвѣтѣ яснаго чистаго неба, изѣявляетѣ мое искреннее желаніе, чтобы жизнь рыцаря моего никогда не помрачалась горестями.. . . Никогда! . . . Ахѣ! это слово могло и должно было помрачишь ее навѣки!
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4