подверженная, имѣешѣ участь Данаидѣ; что мода есть вѣ свѣтѣ такая власть, которой должно поенноеагпься, но осторожно и разборчиво, подобно какѣ умной слуга повинуется безумной госпожѣ.—Пышная расточительность женщины, по его мнѣнію, не лучше скупости: одна бросаегпѣ то, сѣ чѣмѣ другая не можетѣ разстаться. Вѣ рукахѣ благодѣтельности нѣтѣ ничего лишняго, и никакою береяіливостію не можетѣ удовлетворить она всѣмѣ своимѣ побужденіямѣ.—- Онѣ твердилѣ всегда, что надобно удаляться отѣ дурныхѣ примѣровѣ, не показывая, что мы бѣжимѣ отѣ нихѣ; что снисходительность, подруга душевной доброты, должна быть неразлучна сѣ благоразуміемѣ; что пасмурный видѣ досады или надменности безобразитѣ самую красоту; что грубая холодность есть только оружіе для виду, слабое для порока, ненужное для добродѣтели; что гордость вѣ женщинахѣ есть то же, что самохвальство вѣ храбрецахѣ; что надежность болѣе зоветѣ кѣсебѣ опасность, нежели презираетѣ ее; что надменность, требуя почтенія, не всегда бываетѣ удовольствована; что дерзость, которая ста- витѣ себя выше всѣхѣ дурныхѣ толковѣ, тѣмѣ болѣе подвергается имѣ; что душевная, непритворная скромность есть царица благопристойности, которой никто не мо- жетЬ ослушаться; что самый вѣрнѣйшій
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4