И такѣ я самѣ предложу его , отвѢчалЪ Альсимѣ сѣ улыбкою: дайте мнѣ только случай обѣясниться сѣ нею. Естьли она имѣетѣ ко мнѣ довѣренность, то я, образуя посвоимЬ мыслямѣ душу и сердце дочери, заслужу конечно дружбу нѣжной родительницы. Знайте, что я умѣю быть чувствительнымъ и благодарнымѣ за лестное ко мнѣ расположеніе такой милой дѣвицы. Госпожа Ольмѣ, не говоря обѣ успѣхѣ сво^ его посредничества, сказала матушкѣ , что Альсимѣ желаетѣ сѣ нею видѣться. Она почла это за щастливой знакѣ, и сѣ величайшею робостію, извѣстною только одному материнскому сердцу, пріѣхала вѣ домѣ кЬ своему другу, гдѣ Альсимѣ ожидалѣ ее. Разговорѣ начался о безпокойствѣ родителей вѣ разсужденіи судьбы милыхѣ дѣтей; о тѣхѣ опасностяхъ, которыя сопряжены сѣ первою страстію, даже самою похвальною; о необходимости превратишь ее вѣ законной союзѣ, или удалить огнѣ глазѣ предметЪ ея. Далѣе и далѣе . .. наконецЪ матушка наименовала меня.7 Естьли бы, сказала она, естьли бы я говорила сЪ человѣкомъ обыкновеннымъ, то соблюла бы конечно всѣ правила осторожности; но говоря сЪ добродѣтельнымъ Альси- момЪ, не боюсь открыть моего сердца и тайны дочери моей. Она чувствительна кЪ достоинствамъ такого человѣка, котораго о і5 і
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4