Но когда опасность миновалась, матушка хотѣла узнать тайную причину слезѣмоихѣ: — Теперь ты уже покойна, сказала она: и я могу спросить, почему болѣзнь Альсимова приводила тебя вѣ такое отчаяніе? — "Матушка! . . . какѣ вамѣ сказать!, (отвѣчала я закраснѣвшись) . . . Альсимѣ кажется мнѣ- самымѣ лучшимѣ, добродѣшельнымѣ, любез- нымѣ человѣкомъ; болѣе сама ничего не знаю." — Извѣстны ли ему чувства твои? спросила она. Я закраснѣлась еще больше.— "Скажи мнѣ, знаетѣ ли обѣ этомѣ Альсимѣ? "—Думаю. По крайней мѣрѣ онѣ могѣ догадываться. — Матушка задумалась , и сказала наконецѣ сѣ тихостію: "вѣ твои лѣта, любезная дочь, чувствительность мо- жетѣ быть опасна; берегись ея слѣдствій, и будь вообще осторожнѣе!" Сѣ того времени она стала задумчива и безпокойна. — Выздоровленіе Альсима было праздникомѣ для всѣхѣ друзей Гжи. Ольмѣ; но не смотря на общую радость, сердце мое тосковало; и тѣмѣ живѣе были мои чувства, чѣмѣ болѣе старалась я таить ихѣ. ) Наконецѣ Альсимѣ могѣ уже выѣхать и видѣть собственными глазами, сколько всѣ любили его, и какое искреннее участіе брали вѣ его выздоровленіи. Матушка не спускала сѣ меня глазѣ, и примѣчая слезы, которыя безпрестанно показывались вѣ моихЬ гла-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4