деніе-—все это могло ослѣпить твой раз- судокЪ. Для чего по крайней мѣрѣ на этотъ разѣ не хогпѢлЬ я проникнуть вѣ твои мысли, быть твоимъ повѢреннымъ и слышать твои разсужденія ? Я могъ бы подать совѣтѣ, не отнимая у тебя свободы во мнѣніи ; могЪ бы открыть тебѣ истину , не вмѣшиваясь вЪ права судьи. Съ часъ мучился я подобными мыслями, и накокецЪ, не могши сносить безпокойства своего, надѣлъ простой, широкой кафтанѣ, нахлучилЪ себъ на глаза дорожную свою шляпу, и взявъ въ руки трость, пошелъ въ Шатлетъ ('") и продрался въ залу, въ которой тебѣ говорить надлежало, и которая была наполнена народомЬ. Первая часть твоей рѣчи привела меня вЪ ужасѣ. Ты представлялъ дѣло Гжи. В" вѣ видѣ справедливости сЪ такимъ искусствомъ, и предлагалъ такіе правдоподобные доводы, что я всякую минуту говорилъ самъ себѣ: я пропалъ; сынъ мой уже недостоинъ меня. Наконецъ надежда ожила въ душѣ моей, когда ты послѣ доводовъ Гжи. В* представилѣ права вдовы ; т у т ѣ , какѣ будто бы сквозь густыя облака, блеснули нѣкоторые лучи истины. Мало по малу облака разсѣялись и справедливость оказалась ясно. Ты неоспоримо доказывалъ волю 79 (*) Мѣсто суда.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4