66 прежде всѣхъ ; а естьли нельзя, то она — и тутѣ еще извиняла. Иногда матушка насъ бранила; но въ самомъ сердцъ голосъ ея былЪ такѣ пріятенъ , что всякой почелъ бы его голосомѣ любви ; когда же , нахмуривъ прекрасныя брови свои , хотѣла она грозить намѣ , то подѣ бровями были у нее такіе нѣжные глаза , что самая угроза изѣявляла прощеніе. Вообразите же послѣ этова , какЪ она радовалась, естьли мы хорошо вели себя! Веселье сіяло во всѣхъ чертахъ ея лица; и когда говорили ей о здоровьѣ , молодости и красотѣ ея , которая (тутъ ДервисЪ вздохнулЪ') казалась безсмертною , то матушка всегда отвѣчала: "Дѣти мои не даютъ мнъ старѢться." Дервисъ замолчалъ; и потомъ, отирая двѣ слезы , катившіяся изъ глазъ его , сказалъ : простите — я говорю о матери. Между тѣмъ Юлія обнимала свою мать , и въ пре- красныхѣ глазахѣ ея, на Госпожу Верваль устремленныхъ , видна была нѣжная томность. Мнѣ надлежало, продолжалъ Дервисъ, описать вамъ эту чрезмѣрную любовь , чтобы послѣ извинить несправедливость свою. Батюшка мой — я не осмѣлюсь при немъ описывать вамъ души и характера его — батюшка мой думалъ, что одна только холодная и жестокая строгость со стороны его могла поправишь то зло, которое дѣлала
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4