20 — потому что я не имѣла ни средствѣ , ни надежды увѣдомить о себѣ того человѣка , которымъ единственно занималось мое сердце. Потерявъ надежду когда нибудь видѣться со мною, думала я, онѣ вѣрно меня забылъ— и хорошо сдѣлалъ! Ахъ для чего и мнѣ не льзя забыть его!—Я взяла съ собою единственное свое утѣшеніе , Клозанову собачку ; она была моею повѣренною и другомъ. Но Игуменья черезъ нѣсколько дней вздумала отнять у меня и это удовольствіе ; ни прозьбы, ни слезы не могли тронуть ее, — и весь монастырь былЪ свидѣтелемъ моей горести. Бѣдная Флорета! что сЪ нею сдѣлаютъ? Можетъ быть бросятъ въ рѣку , или отда- дутъ прохожему!—Къ щастію одна изЪ подругѣ моихъ, желая меня утѣшить, взялась отослать ее къ своей матери, которая жила вѣ Розѣ , маленькомъ городкѣ , недалеко отъ монастыря. "Она часто сюда пріѣзжаетъ (сказала чувствительная моя пріятельница): Флорета твоя будетѣ всегда съ нею ; ты можешь ее видѣть." — Я обрадовалась сердечно, и думаю, что эта радость была предчувствіемъ. Такимъ образомъ Флорета поѣхала въ Розе—и я написала къ матери пріятельницы моей такое нѣжное письмо , что оно заставило бы васЬ плакать. Сама Игуменья была имъ тронута — надобно знать ,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4