подошла ко мнѣ съ кошелыюмѣ своимѣ и сказала: примите отъ меня пять луидоровѣ: половину изъ нихъ извольте отдать бѣд- нымѣ; а другую половину употребите на то , чтобы молиться о вѣчномѣ успокоеніи души моей." — Души твоей! повторилѣ я съ удивленіемъ.— "Да, о вѣчномѣ успокоеніи души моей." Тутѣ примѣтилъ я, что лице было у нее чрезмѣрно блѣдно; голосъ и руки ея дрожали, а вЪ глазахЪ изображалось какое-то горестное умиленіе. — Ты не вЪ обыкновенномъ своемѣ положеніи, сказалЪ я: видЪ твой изЪ- являетЪ внутреннюю пеналъ; душа твоя вЪ уныніи. Почему ожидаешь ты скорой смерти? РазвЪ чувствуешь какую нибудь болѣзнь?— "Не болЬзнъ, а горесть, которая также можетЪ быть смертельна." — И такЪ я не могу отпустить тебя, любезная дочь! ПойдемЪ ко мнѣ. Открой м«Ѣ свою душу; открой ту горестъ, которая моритЪ тебя, и которой ты не хотѣла мнѣ сказать. — "Горесть не грѢхЪ, отвѣчала она: и потому я утаила ее на исповЪди, не желая огорчить вашего добраго сердца. Скажу только, что для меня нѢтЪ утѣшенія, и что печаль пой- детЪ со мною вЪ гробЪ. Не спрашивайте болѣе. Вы слышали , что я прощаю всѢхЪ тѢхЪ, которые меня обидѣли; прощаю имЪ и смерть свою, и прошу васъ обѣявить, чтобы никого не почитали моимъ убійцею." 240
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4