недостойною вашей любви — никогда не позволятъ мнѣ открыть вамЪ всѢхЪ сокровенностей моего сердца. Я хотѣлъ бы того, но никогда не осмѣлюсь. Гдѣ та чистая душа , которая дерзнула бы совсѢмЪ обнажить себя передѣ кѣмЪ нибудь, кромѣ Того, Кто все видитЪ и все прощаетъ?" — Та- кимъ образомъ племянница моя ясно сказала, что у нее есть тайна , которой она не смѣетѣ открыть матери; но сестра моя иначе растолковала отвѣтѣ ея , и согласилась сѣ нею , что вѣ душѣ нашей бываютЪ такія чувствованія,вЪкоторыхЪ мы должны давать отчетѣ одному Богу ; и что мать, желающая знать все , употребляетъ во зло права свои. — Монастырь выбрали , и племянница моя была отвезена туда самою матерью , которая , разсказывая мнѣ содерят- ніе своего разговора сѣ Калистою , не оказывала ни малѣйшаго безпокойства. Я также не вошла въ сильное подозрѣніе , и наконецЪ совершенно успокоилась, видя, что Калиста была довольна и спокойна всякой разѣ, когда я пріѣзжала къ ней въ монастырь. Между тѣмъ, черезъ три мѣсяца , сестра моя получила отъ нее письмо , въ которомЪ она — самыми нѣжными , и притомъ убѣдительными словами — изѣявляла свое желаніе постричься. Письмо ея , такЪ сказать , дышало самою Ангельскою набожностію. Сестра моя была очень тронута. "Сохрани 146
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4