Внезапно пёс, подняв грузные веки, сказал совершенно чистым человеческим языком: — Да ладно, хозяин. Так ведь положено. Время... Ты не грусти... Жаль, конечно. Хорошие времена были... Да ведь и ты уже давно не охотник. С твоим пузом по кустам и болотам не поскачешь. — Так ты... Ты... Ты говорить умеешь? - пан Ко- бяка совершенно ошалел и даже немножко забыл о горе и совершенно не заметил колкости в свой адрес. - Когда? Почему молчал-то? — Да всегда умел. Просто ты бы поверил? Вот если бы услышал - поверил бы? Вот я и молчал. Итак всё понятно было. Без слов. Зачем? Нам ведь того. Не положено. — Да, брат, ну ты того... Даёшь... М-да. Ты прав, верно. Даже, конечно, прав. Не поверил бы. Да и так было здорово. Действительно. Зачем? И они оба замолчали. Пан Кобяка неотрывно смотрел на светлую щель плохо прикрытой широкой двери сарая с пыльным клочком соломы, застрявшей в расщеплённой доске. Ипочему-то боялся даже мельком глянуть в сторону Бутэ. Асам Бутэ давным-давно уже глядел внутрь себя. И только изредка поднимал тугие веки и смотрел на ту же неприкрытую створку двери, что и хозяин. И обоим было почему-то хорошо, хотя и грустно.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4