Сложил аккуратно листы и спрятал их. Танюхин в папку с рисунками - под самый низ. Для матери лист ушел в старую коробку с основными семейными документами. Найдут, если что. Вернулся на кухню. Взял нож, самый острый в доме - которым всегда резали помидоры, поскольку тот не сминал кожурок. Потрогал лезвие большим пальцем. Вроде как надо. Зловеще. Осторожно ткнул острием в живот через футболку. Больно. Похоже на иглы боярышника. Задрал футболку. Пожалел, что еще не загорел. Уткнул нож чуть выше пупка и стал медленно надавливать. Стало страшно. Чертовы самураи. Как они это делали? А что, если там и не будет коридора, а только плесень, точно в погребе? Или без всяких звуков тьма и пустота? Пока можно не торопиться - время еще есть. Да и поразмыслить захотелось так остро, точно пить после урока физкультуры. Пильнул по руке. Черт, больно. Кожу не прорезал. Только покраснение осталось. Заколотилось сердце. Прижал лезвие к руке. Зажмурил глаза. Не решился. В открытую форточку нагло вваливалось лето, душной лапой теребя вихры на макушке. Орали дворовые пацаны на огороженном футбольном пятачке у подъезда. Кажется, его тоже звали. Выглянул косо в окно, с таким расчетом, чтобы его присутствие не заметили с улицы. Так и есть. Зовут. Двое стараются, напрягая шеи от натуги. Могли бы и до домофона дойти. Так нет - будут реветь на
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4