«Детство - это когда голодные семидесятые, когда даже летом в Латвии каждый день вставал к восьми в магазин, чтобы купить творог со сметаной. Отрочество и юность - голодные восьмидесятые. Счетырнадцати лет ездил в «Нерезиновую» почти каждый месяц за колбасой, а если апельсины-бананы - вообще повезло. На Метростроевской знал все магазины. И на Ленинском. Молодость - голодные девяностые. Ну не умею я бабло сшибать на раз, а семья интеллигентно пыталась жить на профессорскую зарплату деда. Двухтысячные - переехал сюда. Первая тысяча баксов в руках. И великий дурдом квартирного подорожания следом. Я не плачусь. Я умею работать и могу, и делаю это. Но какого хрена мне эта страна всю жизнь мозг морочит? Только музыка. Только кино. Только тусовки. Картины Комара и Меламида. Кофе иногда в рок-кабаре. Жесткое бухло, . . . и беспорядочные знакомые. Икаждый раз всё заново - вроде пошло-поехало, началось и опять. Только тебе зарисовка жизни. Забодался я, забодался. Совсем давно сидели жестко. Большинство из тех на крокодиле уже инсульт заработали. Кто-то сам. Саню помню. Девка классная у него была. Шишка какая-то на заводе. Главбух или экономист. Милая такая, добрая. Жалела его. А он ведь завязал даже. До того много дырок не делал - два раза в день, не чаще. Но тут совсем перестал. Смешной он был. Как-то пионеры или комсюки бегать по городу и суетиться начали. Вроде как «Мир без мата». Ага. С камерой прохожих ловили. Я как Саню по телику
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4