зод ранил сильнее всего, ибо так или иначе, он должен был меня защищать. Я не испытываю никаких таких чувств, только боюсь ребенка одного отпускать на улицу, лестницу, с любыми представителями членов, иногда до маразма доходит. Даже с мужем иногда. Знаешь, что самый ужас, который оставляет глубокий отпечаток в мозгу, в целях самосохранения подсознание загоняет так глубоко, что ты о нем даже не помнишь. Она гуляла, он ее . . . - замкнутый круг. Даже когда, вернувшись в Питер в восемнадцать лет я увидела отчима-бомжа на остановке (вряд ли он меня узнал), я все равно его панически боялась. Животный ужас отступил только тогда, когда я получила на руки свидетельство о смерти. Да, любила это дело. Однажды, в чьей-то квартире я проснулась ночью и зашла на кухню. Они там трахались, я сказала: зачем ты это делаешь, ведь тебя за это папа бьет. Она ответила: вырастешь - поймешь. Все, что я поняла с годами, что люблю секс, но не как животное. Я тогда уже с детского дома поехала в лагерь летом. Познакомилась там с домашней девочкой, мы с ней гуляли за территорией.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4