Саша, не дожидаясь вопроса, стал оправдываться: «Ну не кипефуй. Понимаефь, три дня нажад приехал Руфлан. Тоже на фвадьбу. И фражу ко мне. Прифел и ф порога: «Фура! А давай нажремфя!» Я ему вроде: «Руф! Нет. Давай ффодим в магафин. Купим пофрать, пельмефки... Потом фядем культурно, покуфаем, выпьем футь-футь...» А он мне: «Нет, Фура! Давай нажремфя фражу!» И ты жнаефь... Я не могу ему откажать!» Прошло несколько лет. Дом художника, где мы познакомились с Шурой, спалили соседи по пьяной лавочке. Потом на свой юбилей глупо погиб и сам художник. Половина друзей, живших в маленьком городе на Волге, разъехалась по столицам. А я не мог выкроить время приехать погостить к Шурику. Сам он был невыездной. Но как-то я всё же собрался. Жену, лёгкую на подъем, особо убалтывать не пришлось. И мы рванули. Всего-то сотни три километров. Приехали уже поздно. Мрачновато. Осенью рано темнеет. С Волги дул пронзительный ветер. Кажется, шел дождь. Мы ждали Сашу. Он сменил квартиру, а нового его адреса я не знал. Я волновался, как блудный папаша, возвращавшийся в семью. Я не видел Саню больше десяти лет. Только изредка созванивался. И тупо почему-то боялся не признать его. Точнее, что он будет очень уж другим. Время ведь здорово перетряхивает. А потом в конце ноябрьской мокрой аллеи появился он. Такой же неуклюжий, с косолапой прыгающей походкой, с ручками, умильно сложенными на груди. Мешковатая куртка (любые куртки были ему велики), какая-то дикая вязаная шапка, натянутая почти до щёк, неизменная сигарета в пухленьком уголке рта. Он увидел нас и засуетился, заметно сильнее подпрыгивая. Впрочем, поменялось название аллюра, но не его скорость. 47
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4